in der Mondnacht

in Mondnächten

Am letzten Ende des schönen Gartens
schichtet der Gärtner die erfrorenen Sträucher
und welken Äste.
Dort ist es schön, dort sitz' ich gern.
Ich liebe die Dornen und die welken Äste.
Und in Mondnächten geben sie mir Alles,
was ein Mensch zum Leben nötig hat.

Alfred Mombert

страна снов

Ponte delle Guglie

ночь начинается

надо мной плыли звезды

“Это было в Ялте, — рассказывал Смуров, — после ухода белых. Я отказался эвакуироваться с остальными, так как предполагал организовать партизанский отряд и продолжать борьбу. Мы сперва скрывались в горах. Во время одной перестрелки я был ранен. Пуля, не задев легкого, прошла навылет. Когда я очнулся, то лежал навзничь, и надо мной плыли звезды. Что делать? Был я один в горном ущелье и истекал кровью. Я решил добраться до Ялты, — страшно рискованно, но ничего другого я не мог придумать. Я шел всю ночь, с невероятными усилиями, большей частью ползком. На рассвете я, наконец, очутился в Ялте. Улицы еще спали мертвым сном. Только со стороны вокзала доносились выстрелы. Вероятно, там кого-нибудь расстреливали.

Набоков, Соглядатай 

Всю ночь, и во сне и наяву

Всю ночь, и во сне и наяву, я терзался мыслями о Венеции. Если они увезут ее туда, я, конечно, отправлюсь следом. Трудно спрятать девушку в Венеции. Но в эту ночь моя львиногривая любимая была неуловима. Я без конца догонял ее вдоль черно-белых набережных, залитых луною, у глянцевых вод, застывших, как на гравюрах. 

Вот она вошла в бар «Флориана», а я никак не мог открыть дверь. Когда же наконец мне это удалось, я очутился в Академии, а она убежала в картину Тинторетто и уже гуляла по мощенной плитами площади Святого Марка. И вот мы уже оба на площади Святого Марка, которая превратилась в огромную шахматную доску… 

Джулиан была пешкой и упорно продвигалась вперед, а я — конем, который ход за ходом ее преследовал, но, не успев ее настигнуть, вынужден был сворачивать то вправо, то влево. А она доходила до другого края доски и, превратившись в королеву, оглядывалась на меня. Она стояла ангелом святой Урсулы, величавым и высоким, в ногах моей постели. Я протягивал к ней руки, но она отступала по длинной дорожке и уходила через западный придел церкви Иниго Джонса, вдруг превратившийся в мост Риальто. 

Она была в гондоле, вся в красном, с тигровой лилией в руках, и удалялась, удалялась, а позади меня ужасный стук копыт становился все громче, громче, и я оборачивался и видел летевшего на меня Бартоломео Коллеони с лицом Арнольда Баффина, который собирался сбить меня с ног. Ужасные копыта опускались мне на голову, и мой череп раскалывался, как яичная скорлупа.

А.Мердок, Черный Принц

Amsterdam bei Nacht

быть пусту

Еще во времена Петра Первого дьячок из Троицкой церкви, что и сейчас стоит близ Троицкого моста, спускаясь с колокольни, впотьмах, увидел кикимору — худую бабу и простоволосую, — сильно испугался и затем кричал в кабаке: «Петербургу, мол, быть пусту», — за что был схвачен, пытан в Тайной канцелярии и бит кнутом нещадно.

Так с тех пор, должно быть, и повелось думать, что с Петербургом нечисто. То видели очевидцы, как по улице Васильевского острова ехал на извозчике черт. То в полночь, в бурю и высокую воду, сорвался с гранитной скалы и скакал по камням медный император. То к проезжему в карете тайному советнику липнул к стеклу и приставал мертвец — мертвый чиновник. Много таких россказней ходило по городу.

Хождение по мукам

теплые ночи вдвоем

Уже стемнело

Уже стемнело, однако Анерли-роуд освещают уличные фонари и неоновые вывески бесконечных забегаловок и салонов сотовой связи. С каждого столба свисают яркие гирлянды, предвещая телевизионные выступления полузабытых знаменитостей в эти выходные. Но для меня этого слишком мало – и слишком рано, – чтобы задуматься о Рождестве.

Клер Макинтош, Я тебя вижу

Lihtsalt nostalgia

Ванечка! Иди ко мне!

В центре темной комнаты стоит старушка в кокетливой шапочке с вуалью. В одной руке она держит свечку, которая отбрасывает огромную искривленную тень на стену. Тень колышется из стороны в сторону, создавая мистическую картинку. А вторую руку старушка вытянула вперед и пальчиком подзывает к себе Петрова.

    – Ваня! Ванечка! Иди ко мне!

    Петров послушно поднимается с кровати и, как сомнамбула, идет к старушке.

    – Бросай пить…

    Он отрицательно трясет головой.

    Старушка машет ему кривым пальчиком.

    – Не бросишь – ко мне попадешь!

    Она цепляет инвалидной тростью его за шею и тянет к себе. Он машет руками, отбиваясь от неё. Она хватает его за голову и пытается поцеловать в губы. Он старается вырваться из цепких объятий, но не может. Старуха демонически смеется.

Сергей Глазков, Когда я брошу пить

Сны наши бывают двух различных категорий. Одни, тесно связанные с обыденной жизнью человека, его заботами, желаниями и пороками, слагаются более или менее причудливым образом из всего того, что он пережил за истекший день и что случайно закрепилось в его памяти. Это естественный сон, это – выражение самого человека. 
Но есть сон другой категории! 

Сон нелепый, неожиданный, не имеющий никакой связи с характером, с жизнью и страстями спящего! Этот сон, который я назову иероглифическим, знаменует, очевидно, сверхъестественную сторону бытия, и именно потому, что он абстрактен, древние признавали его божественным, пророческим.
Бодлер

сон

Сон, это полное приключений путешествие, 

предпринимаемое каждый вечер, 

поистине заключает в себе нечто чудесное

Бодлер

Leave me where I am, I'm only sleeping

плейлист ноября

отличный плэйлист для тех, кто не спит