среда, 27 февраля 2019 г.
вторник, 26 февраля 2019 г.
beauté
Au monde existe-t-elle encore la beauté ?
Oh je ne dis pas le fin visage.
Mais à la gare tout plein d’ébriété
le garçon les yeux vers ses lointains rivages.
Sandro Penna
Oh je ne dis pas le fin visage.
Mais à la gare tout plein d’ébriété
le garçon les yeux vers ses lointains rivages.
Sandro Penna
с балкона на море
Стояла ясная звездная ночь. Воздух был ароматен и сладок от запаха цветущего кустарника, густо посаженного на красной земле. Я посмотрел с балкона на море, в сторону далеких окутанных дымкой гор, посмотрел на огни гавани маленького рыбачьего порта. Справа от меня мерцали огни других шале, создавая приятное, почти сказочное впечатление, как искусный задник на сцене. Поистине замечательное место, и я благословил агента по туризму за рекомендацию.
Я вошел в дом через прикрытую ставнями дверь балкона и включил лампу у изголовья кровати. Комната выглядела приветливо и уютно; лучше и быть не могло. Я разделся и уже хотел улечься в постель, как вспомнил, что оставил на балконе книгу, которую хотел посмотреть. Открыл ставни, забрал ее из шезлонга и еще раз, прежде чем улечься спать, взглянул в открытое море. Большинство волшебных огней потухло, но в шале, которое стояло на отшибе, на самой крайней точке, еще горел на балконе свет. На лодке, привязанной к причалу, светился фонарь. Секунда-другая, и я увидел, как что-то движется недалеко от моих скал.
Дафна дю Морье, Не позже полуночи
Я вошел в дом через прикрытую ставнями дверь балкона и включил лампу у изголовья кровати. Комната выглядела приветливо и уютно; лучше и быть не могло. Я разделся и уже хотел улечься в постель, как вспомнил, что оставил на балконе книгу, которую хотел посмотреть. Открыл ставни, забрал ее из шезлонга и еще раз, прежде чем улечься спать, взглянул в открытое море. Большинство волшебных огней потухло, но в шале, которое стояло на отшибе, на самой крайней точке, еще горел на балконе свет. На лодке, привязанной к причалу, светился фонарь. Секунда-другая, и я увидел, как что-то движется недалеко от моих скал.
Дафна дю Морье, Не позже полуночи
среда, 6 февраля 2019 г.
Рильке
Рильке по-прежнему оказывает на меня сильнейшее влияние. Стоит только взять в руки его сборник и я уже не могу оторваться, перелистываю, страница за страницей, или открываю наугад и выхватываю глазами что-нибудь, типа...
Чужая скрипка, ты идешь за мной?
В каких далеких странах ты говорила
с моею одинокой ночью?
Играли сотни на тебе?
Или кто-то один?
а некоторые образы и ощущения у Рильке настолько совпадают с моим собственным опытом и реальным наполнением жизни, что это кажется просто невероятным...
immer wieder gehn wir
zu zweien hinaus
unter die alten Baume,
lagern uns immer wieder
zwischen die Blumen,
gegenuber dem Himmel…
Чужая скрипка, ты идешь за мной?
В каких далеких странах ты говорила
с моею одинокой ночью?
Играли сотни на тебе?
Или кто-то один?
а некоторые образы и ощущения у Рильке настолько совпадают с моим собственным опытом и реальным наполнением жизни, что это кажется просто невероятным...
immer wieder gehn wir
zu zweien hinaus
unter die alten Baume,
lagern uns immer wieder
zwischen die Blumen,
gegenuber dem Himmel…
держишь ритм и импровизируешь...
На глянцевых страницах Madame le Figaro наткнулся на интервью с Харуки Мураками. В котором, между прочим, его спросили, как влияет музыка и, в честности, джаз на его творчество.
Мураками ответил, что с самого начала его метод заключался в том, что создавать текст нужно так словно играешь на инструменте, словно исполняешь музыкальную пьесу, держишь определенный ритм, импровизируешь, если появляется такая возможность… “вот почему мои тексты естественным образом сориентированы на музыку определенного рода…”
Любопытно, что Франсуа Лоэб, представлявший в Националке свои книги, высказывал примерно такие же мысли: Каждая книга – мелодия, она наполнена определенной музыкой….
Не знаю… мне кажется, что это довольно субъективные высказывания, своеобразные формы отстранения от своего текста и осмысление его на новом уровне. Отдаленно, наверное можно сравнить короткий динамичный рассказ с джазовой свингующей пьесой, а огромную семейную сагу в виде романа с оперой, но все это в обычном виде проделывается пост-фактум. При создании текста на первый план все-таки выходят совсем другие факторы, даже если возникающие образы порой навеваются или нагнетаются звучащей в данный момент музыкой.
С другой стороны, в самом деле есть авторы, у которых местами в текстах возникает ощущение определенной мелодии. У Керуака, на мой взгляд, порой начинает звучать дзэнская флейта, а местами кипит нью-орлеанский свинг. У Рильке, пожалуй, мне чудится порой дзэн, порой грегорианский хорал, а местами и рэп (Песнь о любви и смерти корнета Кристофа Рильке).
В последнее время, правда, появилось целое поколение авторов, имеющих ярко выраженную мелодичность, заключенную в аккордах Am Dm G C. Все они, как один, звучат ужасающе попсово…
Мураками ответил, что с самого начала его метод заключался в том, что создавать текст нужно так словно играешь на инструменте, словно исполняешь музыкальную пьесу, держишь определенный ритм, импровизируешь, если появляется такая возможность… “вот почему мои тексты естественным образом сориентированы на музыку определенного рода…”
Любопытно, что Франсуа Лоэб, представлявший в Националке свои книги, высказывал примерно такие же мысли: Каждая книга – мелодия, она наполнена определенной музыкой….
Не знаю… мне кажется, что это довольно субъективные высказывания, своеобразные формы отстранения от своего текста и осмысление его на новом уровне. Отдаленно, наверное можно сравнить короткий динамичный рассказ с джазовой свингующей пьесой, а огромную семейную сагу в виде романа с оперой, но все это в обычном виде проделывается пост-фактум. При создании текста на первый план все-таки выходят совсем другие факторы, даже если возникающие образы порой навеваются или нагнетаются звучащей в данный момент музыкой.
С другой стороны, в самом деле есть авторы, у которых местами в текстах возникает ощущение определенной мелодии. У Керуака, на мой взгляд, порой начинает звучать дзэнская флейта, а местами кипит нью-орлеанский свинг. У Рильке, пожалуй, мне чудится порой дзэн, порой грегорианский хорал, а местами и рэп (Песнь о любви и смерти корнета Кристофа Рильке).
В последнее время, правда, появилось целое поколение авторов, имеющих ярко выраженную мелодичность, заключенную в аккордах Am Dm G C. Все они, как один, звучат ужасающе попсово…
Чтения
Немцы обожают публичные чтения, я убеждался в этом не раз, попадая то на чтения Томаса Манна в Будденброкхаусе, то на новеллы Теодора Шторма в тихом и дождливом городе Хусуме, где незнакомому человеку говорят "мойн-мойн".
Помню, я слушал "Виолу триколор" в доме-музее Теодора Шторма, читал эээ... не помню уже фамилию этого литератора, но хорошо помню его голос, глубокий и спокойный, немного хриплый... Am Abend war das Konzert - die großen Toten, Haydn und Mozart... Я то и дело засыпал, поскольку успел выпить бутылку вина с коллежанкой из Поляндии, потом просыпался и снова слушал ровный и чуть хриплый голос : ... ну чтож, если ты хочешь знать, - сказала она задумчиво, - в детстве я была влюблена, влюблена без остатка в одного мальчика... в младенца Иисуса...
Странная это вещь - немецкие публичные чтения...
Помню, я слушал "Виолу триколор" в доме-музее Теодора Шторма, читал эээ... не помню уже фамилию этого литератора, но хорошо помню его голос, глубокий и спокойный, немного хриплый... Am Abend war das Konzert - die großen Toten, Haydn und Mozart... Я то и дело засыпал, поскольку успел выпить бутылку вина с коллежанкой из Поляндии, потом просыпался и снова слушал ровный и чуть хриплый голос : ... ну чтож, если ты хочешь знать, - сказала она задумчиво, - в детстве я была влюблена, влюблена без остатка в одного мальчика... в младенца Иисуса...
Странная это вещь - немецкие публичные чтения...
прилагательные
если многие русские фамилии формально являются именами прилагательными (Достоевский), то как из этих фамилий сделать эпитет, обозначающий нечто превосходное...
например, мы легко можем сказать - у него пелевинский взгляд на жизнь...
или
... вот настоящая пушкинская осень
но как быть с Достоевским?
и с Маяковским?
к примеру от фамилии Модиано можно образовать замечательное прилагательное...
когда я впервые открыл для себя этого автора, то весь мир стал у меня модиановым:
желтые модиановые шторы
безлюдная модиановая улица
призрачный модиановый персонаж
Модиано поразил меня тем, что за внешне незначительными вещами и событиями он умел прятать боль и жестокость...
например, мы легко можем сказать - у него пелевинский взгляд на жизнь...
или
... вот настоящая пушкинская осень
но как быть с Достоевским?
и с Маяковским?
к примеру от фамилии Модиано можно образовать замечательное прилагательное...
когда я впервые открыл для себя этого автора, то весь мир стал у меня модиановым:
желтые модиановые шторы
безлюдная модиановая улица
призрачный модиановый персонаж
Модиано поразил меня тем, что за внешне незначительными вещами и событиями он умел прятать боль и жестокость...
La tentation de l'impossible...
потом пришел Рене Магритт, взял кисти и стал рисовать нечто совершенно невозможное. женщину, которая оживает под кистью художника, прямо здесь и сейчас.
но поскольку это было невозможно, то картину свою он назвал La tentation de l'impossible...
эта странная незаконченная женщина способна не только прельщать, но и пугать. стоит только внимательно приглядеться к ее лицу. закрасив левую часть лица черным цветом, Магритт добился удивительного эффекта при котором правая часть стала выглядеть как профиль. и этот эффект притягивает и завораживает зрителя...
но куда все-таки смотрит девушка,
на художника или мимо?
1967: Магритт, маг воображаемого
Его последнее произведение останется незаконченным, но его послание дойдет до нас: отрубленная рука на закрытой книге, тайные страницы которой она уже не сможет листать… бельгийский художник-сюрреалист Рене Магритт умер 15 августа 1967 года в Шаербеке после того, как воплотил предчувствие своего конца в этом величественном произведении. Ему было 69 лет.
Честно говоря, почти все его творчество, в котором время от времени появлялись загадочные гробы, иллюстрирует убежденность, которую он сам выразил следующим образом: «идея, что смерть – это абсолютное ничто не противоречит идее, согласно которой наша жизнь полна тайн». Он искал странное и дерзкое, соединял яблоко и гранит, водружал стакан с водой на зонт и, однако, при этом, сам он почти не доверял мечтам, слишком расплывчатым, по его мнению. Но когда он был еще ребенком, его мать покончила с собой, бросившись в воды Самбры, а потом, однажды, на крышу дома его отца упал с неба мяч. Решительно этот мир не поддается расшифровке. Ничего больше не понадобилось для того, чтобы убедить его в том, что ирреальное – это прессформа реального.
В 1915 он серьезно увлекся «эстетическим футуризмом». Однако, познакомившись с «Метафизическими интерьерами» Де Кирико, он выбирает сюрреализм. Сюрреализм для него – это через необычное восприятие выразить эти «запретные образы, непредсказуемые и волнующие, это невыразимое одиночество, которое единственное позволяет услышать «молчание мира». Однажды ночью, заснув в комнате, в которой стояла клетка с птицей, он обнаружил, проснувшись, что птица исчезла, оставив вместо себя яйцо. «Я увидел в этом новую поэтическую тайну», - объяснял Магритт, который после этого случая понял, что знание, затерявшееся в глубинах его мысли, может неожиданно проявляться «в свете совпадений». Речь здесь идет, собственно говоря, о признании, об исследовании бессознательного благодаря отчуждению, переносу воображаемого, раздвоению видения мира – и все это возвращает миру его таинственность.
В течение многих лет, чтобы заработать на жизнь, Магритт держал рекламное агентство, хотя и ненавидел эту деятельность. После того, как к нему пришел, наконец, успех, он продолжал, как и раньше, работать в своей столовой. Если Дали – сумасшедший сюрреалист, Магритт был холодным сюрреалистом с точными и педантичными образами, с обезличенной техникой. “Я бы хотел, чтобы мои картины были нужны только тогда, когда люди задумывались над тем, что на них изображено”, – говорил он. Он искал исчезновения “творческой руки”, он хотел, чтобы ничто не отвлекало взгляд. В результате, у него получались “освобожденные” образы, которые уже ни с чем не ассоциировались, разве только с пустотой, скрытой в самих объектах.
Тем не менее, Магритту удавалось создавать архетипы, т.е. ментальные образы, связанные с глубинами личностной и коллективной души. “Короче говоря, берется голубка и засовывается в задницу начальника вокзала”, – иронизировал Пикассо, которого всегда более или менее раздражала сюрреалистическая живопись. Общеизвестно, что сюрреалисты больше всего желали вызвать переполох, скандализовать – отсюда раздражение Пикассо. Магритт был не так прост. Если он никогда не гулял по улицам с горящим львом, он умел, тем не менее, заставить летать в небесах лазурные кубики и выращивать птиц на ветках. Смешивая разные миры, противопоставляя естественное искусственному, он восходил по ступеням разума и в этом его никто не сумел превзойти.
Когда его однажды спросили, приходилось ли ему получать заказы на какие-нибудь точные картины, он ответил: “Нет, каждый раз я должен заказывать их у себя самого сам”, т.е. позволять им появляться из глубин самого себя. “Произведение искусства, как и ребенок, появляется на свет лишь тогда, когда его организм поностью созрел, иначе его появление называется абортом”, – охотно объяснял он. Исключительная поэтическая сила произведений Магритта держится на экстраординарном противоречии, которое заключается в невозможности его сюжетов и в реальном правдоподобии его объектов. Перед ловушками Реальности он сумел укротить воображение.
В 1915 он серьезно увлекся «эстетическим футуризмом». Однако, познакомившись с «Метафизическими интерьерами» Де Кирико, он выбирает сюрреализм. Сюрреализм для него – это через необычное восприятие выразить эти «запретные образы, непредсказуемые и волнующие, это невыразимое одиночество, которое единственное позволяет услышать «молчание мира». Однажды ночью, заснув в комнате, в которой стояла клетка с птицей, он обнаружил, проснувшись, что птица исчезла, оставив вместо себя яйцо. «Я увидел в этом новую поэтическую тайну», - объяснял Магритт, который после этого случая понял, что знание, затерявшееся в глубинах его мысли, может неожиданно проявляться «в свете совпадений». Речь здесь идет, собственно говоря, о признании, об исследовании бессознательного благодаря отчуждению, переносу воображаемого, раздвоению видения мира – и все это возвращает миру его таинственность.
Тем не менее, Магритту удавалось создавать архетипы, т.е. ментальные образы, связанные с глубинами личностной и коллективной души. “Короче говоря, берется голубка и засовывается в задницу начальника вокзала”, – иронизировал Пикассо, которого всегда более или менее раздражала сюрреалистическая живопись. Общеизвестно, что сюрреалисты больше всего желали вызвать переполох, скандализовать – отсюда раздражение Пикассо. Магритт был не так прост. Если он никогда не гулял по улицам с горящим львом, он умел, тем не менее, заставить летать в небесах лазурные кубики и выращивать птиц на ветках. Смешивая разные миры, противопоставляя естественное искусственному, он восходил по ступеням разума и в этом его никто не сумел превзойти.
Когда его однажды спросили, приходилось ли ему получать заказы на какие-нибудь точные картины, он ответил: “Нет, каждый раз я должен заказывать их у себя самого сам”, т.е. позволять им появляться из глубин самого себя. “Произведение искусства, как и ребенок, появляется на свет лишь тогда, когда его организм поностью созрел, иначе его появление называется абортом”, – охотно объяснял он. Исключительная поэтическая сила произведений Магритта держится на экстраординарном противоречии, которое заключается в невозможности его сюжетов и в реальном правдоподобии его объектов. Перед ловушками Реальности он сумел укротить воображение.
Эксперимент
Книги валятся из рук и совершенно не желают читаться.
Тем не менее, кое-что я прочел и из этого кое-чего мое внимание привлек рассказ Джулиана Барнса из его сборника "По ту сторону Ла-Манша".
Рассказ называется "Эксперимент".
В нем есть рассказчик, который повествует о приключениях своего дяди Фредди, приехавшего в Париж и попавшего на одно из заседаний кружка сюрреалистов, которые вошли в историю, под названием Recherches sur la sexualité.
Барнс очень точно входит в тему, очень лихо раскручивает сюжет и несколько раз ссылается на эти самые Recherches для подкрепления истинности своей истории.
Тем не менее я засомневался и пошел на разведку.
Выяснилось следующее: в марте 1928 сюрреалисты провели 6-е заседание и между прочим с участием Антонена Арто.
В 5-м февральском заседании действительно участвовал некто не установленный до сих пор, он обозначен у сюрреалистов буквой М.
Никакого заседания 5 (а), которое, якобы, прошло в марте и которое описывает Барнс) не было вообще. Ну и, соответственно, незнакомца под буквой М, он легко превращает в своего дядю Фредди с инициалами Т.Ф.
Жан Бальданспержэ (а не Фернан, как у Барнса) принимает участие аж в 7-ом заседании.
Прямые цитаты из заседаний, в которых сюрреалисты препарируют понятие сексуальности с самых разных сторон, я думаю, соответствуют действительности, но могут быть и стилистическими упражнениями Барнса под сюрреалистов.... Проверить это я не смог, поскольку бесплатных заседаний в сети пока не обнаружил. ebay просит за экземпляр 12 евро и 4 за доставку...
Посмотрим...
Да... Рассказ прекрасен и даже чуточку сентиментален. Два англичанина, дядя и племянник, медленно напиваясь в скучном Лондоне, вспоминают веселый Париж и скандалистов-сюрреалистов. Добредя до нужной кондиции, дядя выдает историю необычного сексуального эксперимента, навязанного ему сюрреалистами...
И на этом я замолкаю...
)
Тем не менее, кое-что я прочел и из этого кое-чего мое внимание привлек рассказ Джулиана Барнса из его сборника "По ту сторону Ла-Манша".
Рассказ называется "Эксперимент".
Барнс очень точно входит в тему, очень лихо раскручивает сюжет и несколько раз ссылается на эти самые Recherches для подкрепления истинности своей истории.
Тем не менее я засомневался и пошел на разведку.
Выяснилось следующее: в марте 1928 сюрреалисты провели 6-е заседание и между прочим с участием Антонена Арто.
В 5-м февральском заседании действительно участвовал некто не установленный до сих пор, он обозначен у сюрреалистов буквой М.
Никакого заседания 5 (а), которое, якобы, прошло в марте и которое описывает Барнс) не было вообще. Ну и, соответственно, незнакомца под буквой М, он легко превращает в своего дядю Фредди с инициалами Т.Ф.
Жан Бальданспержэ (а не Фернан, как у Барнса) принимает участие аж в 7-ом заседании.
Прямые цитаты из заседаний, в которых сюрреалисты препарируют понятие сексуальности с самых разных сторон, я думаю, соответствуют действительности, но могут быть и стилистическими упражнениями Барнса под сюрреалистов.... Проверить это я не смог, поскольку бесплатных заседаний в сети пока не обнаружил. ebay просит за экземпляр 12 евро и 4 за доставку...
Посмотрим...
Да... Рассказ прекрасен и даже чуточку сентиментален. Два англичанина, дядя и племянник, медленно напиваясь в скучном Лондоне, вспоминают веселый Париж и скандалистов-сюрреалистов. Добредя до нужной кондиции, дядя выдает историю необычного сексуального эксперимента, навязанного ему сюрреалистами...
И на этом я замолкаю...
)
понедельник, 4 февраля 2019 г.
Прохлада темной ночи...
Прохлада темной ночи вернула ей самообладание. Фрейя сделала вдох полной грудью и посмотрела на звезды, наслаждаясь свежестью воздуха и чистыми запахами Кармела. Она подошла к машине и сказала:
– Открой. Пусти меня в салон.
– Да, миссис Сад.
Дверь автолета открылась.
– Я больше не миссис Сад. Называй меня теперь миссис Выгода. – Она села на водительское место и раздраженно добавила: – Постарайся запомнить это раз и навсегда.
– Да, миссис Выгода.
Фрейя повернула ключ зажигания, и мотор завелся.
– А Пит уже улетел?
Она осмотрела темную улицу. Его машины не было.
– Да, наверное, улетел.
Ее охватила печаль. Как было бы чудесно в этот поздний час посидеть с ним под звездами, болтая о том и сем. Они могли бы по-прежнему оставаться супружеской парой…
Чертова Игра, подумала она. Будь прокляты эти правила и постоянное невезение. Неужели оно всегда будет преследовать нас? Мы меченая раса. Она поднесла к уху ручные часы, и те пропищали тоненьким фальцетом:
– Два пятнадцать ночи, миссис Сад.
– Миссис Выгода, – с досадой поправила она.
– Два пятнадцать, миссис Выгода.
Филип К. Дик, Игроки с Титана
– Открой. Пусти меня в салон.
– Да, миссис Сад.
Дверь автолета открылась.
– Я больше не миссис Сад. Называй меня теперь миссис Выгода. – Она села на водительское место и раздраженно добавила: – Постарайся запомнить это раз и навсегда.
– Да, миссис Выгода.
Фрейя повернула ключ зажигания, и мотор завелся.
– А Пит уже улетел?
Она осмотрела темную улицу. Его машины не было.
– Да, наверное, улетел.
Ее охватила печаль. Как было бы чудесно в этот поздний час посидеть с ним под звездами, болтая о том и сем. Они могли бы по-прежнему оставаться супружеской парой…
Чертова Игра, подумала она. Будь прокляты эти правила и постоянное невезение. Неужели оно всегда будет преследовать нас? Мы меченая раса. Она поднесла к уху ручные часы, и те пропищали тоненьким фальцетом:
– Два пятнадцать ночи, миссис Сад.
– Миссис Выгода, – с досадой поправила она.
– Два пятнадцать, миссис Выгода.
Филип К. Дик, Игроки с Титана
Уэльбек
Я в центр выхожу под вечер, к ночи ближе,
В моих глазах мольба, иду на зов огня.
Бульвары золотом струятся по Парижу;
Как сговорились все не замечать меня.
А ночью я звоню, приникнув к телефону:
Набрать, один гудок, и трубку положить.
Тень прячется в углу, вблизи магнитофона,
Беззубый скаля рот, – ей некуда спешить.
В моих глазах мольба, иду на зов огня.
Бульвары золотом струятся по Парижу;
Как сговорились все не замечать меня.
А ночью я звоню, приникнув к телефону:
Набрать, один гудок, и трубку положить.
Тень прячется в углу, вблизи магнитофона,
Беззубый скаля рот, – ей некуда спешить.
пятница, 1 февраля 2019 г.
Подписаться на:
Комментарии (Atom)